Приятного прочтения

Переход по Алайской долине (Из записей 1930 года)

Да и мы не в низине. Алай... Да, 3 100... Ах, цифры, какая абстракция!    Нет.    Чорт его    знает, здесь все ощущается наоборот.' Цифры — самое реальное, са­мое конкретное, что есть у меня. Ведь они подчиняются мне, делай с ними, что хочешь: прибавь, уменьши. Можно. А эти горы, этот хребет — вот он тянется от края до края, встал, как барьер, за которым кончается наша планета. Что может быть за таким "барьером? Ничего. Конечно, ничего. Пустота, обрыв в межпланетный эфир... Неужели мы едем туда? Неужели мы будем за этими массивами света и снега? Едем. Существуем. Такие снега не вставали никогда предо- мной, ни в одном моем сновиденье.

Воображение бастует. Я трогаю повод моей оловянной ру­кой. Я — скованный, ни над чем здесь не властный, малый, не настоящий. Конечно, я из этой древесинной овальной коро­бочки. И я и всадники предо мной, — они качаются, винтовки торчат над плечами, лошади переставляют ноги, напряженно ходят их мышцы. Неправда. Все они оловянные.

За гигантским барьером, за ослепительно белым, встав­шим над нами Заалайским хребтом — Памир. Что же, наконец, это такое — Памир? Какой может быть страна, дерзко заняв­шая место, отведенное воображением для края света, для обры­ва в пустоту межпланетных пространств?

Я одно1 сейчас знаю твердо: сегодняшний день пройдет, и то, что я вижу сегодня, исчезнет. Никогда я не найду слов, которые могли бы обозначить это великолепие. Но бледный, недостижи­мый Заалайский хребет, ты еще много раз повторишься в жиз­ни каждого, кто хоть раз увидел тебя. Больно и радостно будет ленинградцу в его прокуренной ленинградской комнате, когда он проснется, увидев, как наяву, тебя! В Ленинграде два с поло­виной миллиона жителей, но только' десятка два человек в Ленинграде могут увидеть такой же сон.

Сегодня мы идем в Бордобу — разрушенный рабат на краю Алайской долины, под самым Заалайским хребтом. Мои спут­ники фотографируют Корумды. Мои спутники говорят о геоло­гии и о басмачах. Из травы выбегают жирные рыжие большие сурки. Встают на задние лапы, поднимают к небу передние и пронзительно верещат. Они не боятся нас и приветствуют нас. Наша собака опрометью кидается к ним. Они становятся на че­тыре лапы и скрываются в норах. Собака конфузливо бежит дальше, задыхаясь от разреженности воздуха, к которой еще не привыкла. Верблюды раскачиваются, как на волнах. Ветер полосует траву и легоныко свистит. Солнце работает на наших затылках и спинах, силясь прожечь полушубки и шапки. Крас­ноармейцы сворачивают цыгарки, опустив повода. Завьючен­ные лошади похожи на пузатые бочки, поставленные на четы­ре ноги. Сзади — синий Алайский хребет, с которым расставаться не жалко. Слева — дымные горы Кашгарии, справа — долина, зеленая здесь, вдали — фиолетовая, и холмы над невидимой рекой Кизыл-Арт. Ни юрт, ни кибиток, ни птиц, ни людей. Только мы, оловянные всадники, погрузились по стремена в траву. Я бросил повод. Тишина. Все молчат.

1[2]
Оглавление

О книге

Итак, продолжаем публиковать в интернете книги о путешествиях. Сейчас это книга о восточном Памире. Автор рассказывает много интересных фактов о жителях и работе на Памире.